— Но, патрон Ван‑Хайз…
— Все. Идите в свой барак.
Когда огни были погашены и Уингейт прополз на свою койку, он обнаружил, что кто‑то спрятал в ней еду. Он с благодарностью съел все, спрашивая себя, кто бы это мог сделать. Он был сыт, но при отсутствии риры этого было недостаточно, чтобы уснуть. Уставившись в гнетущую тьму барака, он обдумывал свое положение. Оно и до этого было почти невыносимо, теперь же мстительный и всесильный надсмотрщик превратит его жизнь в сущий ад. Уингейт уже достаточно видел и слышал, чтобы знать, что этот ад очень скоро наступит. Прошло, должно быть, около часа, когда он вдруг почувствовал, как чья‑то рука толкнула его в бок.
— Хэмп, Хэмп, — услышал он шепот, — выходи наружу. Есть дело! — Это был Джимми.
Уингейт осторожно пробрался между рядами коек и выскользнул в дверь следом за Джимми. Сэтчел уже был на дворе, и рядом с ним виднелась четвертая фигура.
Это была Аннек Ван‑Хайзен. Как она сумела пройти на запертый участок барака для холостяков? Глаза ее припухли, словно от слез. Джимми заговорил полушепотом:
— Девушка сказала, что мне завтра прикажут отвезти вас обоих обратно в Адонис.
— Зачем?
— Она не знает. Но полагает, что вас хотят продать на Юг. Вообще говоря, это не очень правдоподобно, старик еще никогда никого не продавал на Юг, но ведь никто прежде и не бросался на его надсмотрщиков. В общем, не знаю.
Они потеряли несколько минут на бесплодную дискуссию. Затем, после гнетущего молчания, Уингейт спросил Джимми:
— Ты не знаешь, где они хранят ключи от "крокодила"?
— Нет. Почему вы…
— Я могла бы достать их для вас, — предложила Аннек.
— Но вы не умеете управлять "крокодилом", — сказал Джимми.
— Я несколько раз наблюдал, как ты это делаешь.
— Ну, положим, вы справитесь с этим, — продолжал возражать Джимми. — Положим, что вам удастся бежать на этом судне. Вы погибнете, проплыв лишь десять миль. Если вас даже не поймают, то вы умрете от голода. Уингейт пожал плечами.
— Я не собираюсь позволить продать себя на Юг.
— Я тоже, — добавил Хартли.
— Погодите минуту.
— Что ж, я не вижу…
— Погодите минуту, — раздраженно повторил Джимми. — Разве вы не видите, что я думаю.
Некоторое время все молчали. Наконец Джимми сказал:
— Хорошо, дитя мое. Вы лучше отойдите немного в сторону и дайте нам поговорить. Чем меньше вы будете знать об этом, тем лучше для вас.
У Аннек был обиженный вид, но она послушно отошла. Трое мужчин коротко посовещались. Потом Уингейт сделал Аннек знак присоединиться к ним.
— Большое спасибо за все, что вы сделали для нас, Аннек, — сказал он. — Мы придумали выход из положения. — Он сделал паузу, зачем смущенно добавил: "Ну что ж, спокойной ночи!"
Она подняла на него глаза.
Уингейт не знал, что ему делать. Он проводил ее за угол барака и снова пожелал спокойной ночи. Когда он вернулся, его лицо было все таким же смущенным. Все трое вошли в барак.
Патрон Ван‑Хайзен тоже никак не мог уснуть. Для него всегда было мучительно наказывать своих людей. Черт возьми, почему они не могут быть хорошими парнями и оставить его в покое! Правда, в эти дни у него было не очень‑то много покоя. На сбор урожая он затрачивал больше, чем мог выручить в Адонисе, во всяком случае, после уплаты процентов. В этот вечер он занялся своими счетами, чтобы как‑нибудь отделаться от охватившего его неприятного чувства. Но ему трудно было сосредоточиться на цифрах. Этот Уингейт… Он купил его для того, чтобы он не достался проклятому Ригсби, а не затем, чтобы иметь еще одного рабочего. Он уже и так вложил в рабочих слишком много денег, хотя десятник все время жаловался, что не хватает рабочей силы. Теперь придется либо продать несколько человек, либо просить банк снова продлить закладную.
Рабочие больше не окупают затрат на их содержание. Это уже не тот сорт людей, которые прибывали на Венеру, когда он был молод.
Он снова склонился над своими книгами. Если рыночные цены снова немного поднимутся, банк за несколько более высокий процент, чем в прошлом сезоне, охотно учтет его векселя. Может быть, тогда все обойдется…
Его размышления были прерваны приходом дочери. Он всегда рад был видеть Аннек, но на этот раз то, что она хотела ему сказать и что наконец выпалила, лишь окончательно взбесило его. Занятая своими собственными думами, Аннек даже не заметила, что причинила отцу почти физическую боль.
Но тем самым вопрос разрешился, поскольку это касалось Уингейта. Он отделался от этого смутьяна. С резкостью, с какой он никогда не обращался с Аннек, Ван‑Хайзен велел ей идти спать.
Разумеется, все это только его собственная ошибка, сказал он себе, ложась в постель. Ферма на Венере не место для воспитания молодой девушки, лишившейся матери. Его Аннекхен — теперь уже почти взрослая женщина, как может она найти мужа здесь, в этой глуши? Что она будет делать, когда он умрет? Она ведь не знает, что после него ничего не останется, ничего, даже на обратный билет до Земли. Нет, она не будет женой рабочего! Нет, пока останется хоть капля крови в его старом, усталом теле.
Что ж, Уингейту придется уехать и тому, кого они называют Сэтчелом, тоже. Но он не продаст их на Юг. Нет, нет, он никогда не поступал так ни с одним из своих людей. Он с отвращением подумал об огромных, напоминающих фабрики плантациях в нескольких милях к югу от полюса, где температура всегда на двадцать‑тридцать градусов выше, чем на его болотах, и смертность среди рабочих составляет нормальную статью в калькуляции стоимости урожая. Нет, он отвезет их и продаст на вербовочной станции. Кто их там купит — уже не его дело. Но он не продаст их прямо на Юг.
Ему пришла на ум новая мысль. Он стал что‑то вычислять и решил, что ему, быть может, удастся за контракты этих двух не выдохшихся еще рабочих получить достаточно денег, чтобы купить для Аннек билет на Землю. Он был уверен, что его сестра примет Аннек, вернее, почти уверен, хотя она поссорилась с ним из‑за его женитьбы на матери Аннек. Время от времени он мог бы посылать дочери немного денег. И, может быть, она сумеет там стать секретаршей или получит еще какую‑нибудь превосходную профессию, как другие девушки на Земле.
Но как тоскливо будет на ферме без Аннекхен! Он был так погружен в свои тяжелые думы, что не услышал, как его дочь выскользнула из своей комнаты и вышла во двор.
На следующее утро, собираясь на работу, Уингейт и Хартли притворились удивленными, когда их оставили в бараке. Джимми было приказано явиться в Большой дом; они увидели его несколькими минутами позже — он выкатывал из сарая "Ремингтон". Джимми захватил их с собой, затем подкатил назад к Большому дому и стал ждать патрона. Вскоре вышел Ван‑Хайзен и, не сказав никому ни слова и ни на кого не взглянув, влез в свою кабину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
